1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Воропаева В.А. Классик кыргызской научной библиографии ( о Амитин-Шапиро З.Л.) - Страница 2

Индекс материала
Воропаева В.А. Классик кыргызской научной библиографии ( о Амитин-Шапиро З.Л.)
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Все страницы

 

 

Львович был  арестован, многие «свидетели» доставили дополнительные «факты», обличающие его как «яростного еврейского националиста-сиониста». Кандидат исторических наук старший научный сотрудник Института истории Академии наук Республики Узбекистан В.А. Германов был допущен к материалам следственного дела З.Л. Амитина-Шапиро. В «Деле» под № П-27383 ученый представлен как «один из организаторов сионистского движения в Средней Азии и проводников широкой пропагандистской контрреволюционной работы среди евреев, имевших связи с сионистскими кругами в Палестине». «Сионисты, и в частности Амитин-Шапиро, – говорится в "деле",  – доказывали необходимость признания родным языком для евреев древнееврейского языка, создания еврейского государства в Палестине… После 1922–23 гг. партия сионистов прекратила свое легальное существование, перенеся свою деятельность в синагогу как нелегальная антисоветская организация… бОнас существовала до 1928 г., т.е. до момента закрытия синагоги. Амитин-Шапиро имел тесные связи с лидерами сионистов Едвабным, Пахтером и Монсарже» (6). Среди «свидетелей» были и такие, которые утверждали, что   З.Л. Амитину-Шапиро было присвоено звание доцента за «труды, не только не имевшие научной ценности, но и вредные, так как в них протаскивались буржуазно-фашистские и троцкистские трактовки». «Преступной» была объявлена книга ученого «Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев», вышедшая еще в 1933 г. Автор "обвинялcя" в утверждении того, что революционные преобразования, ломка традиционного векового уклада, перевернувшие жизнь в кварталах среднеазиатских евреев в Бухаре, принесли их обитателям не только облегчение жизни, но, напротив, горести и страдания. Среднеазиатские евреи, в прошлом традиционно занятые в кустарной промышленности (в основном красильщики тканей) или в торговле, оказались  в тяжелом положении.З.Л. Амитина-Шапиро "обвинили" также в утверждении о том, что в результате революционных преобразований сильно уменьшилось число евреев-торговцев и на них «легли тяжелые налоги». С другой стороны, в связи с ликвидацией класса капиталистов остались без работы рабочие-кустари. Мало того, исторически давно не занимавшиеся сельским хозяйством евреи теперь насильно привлекаются в колхозное строительство, да еще на не пригодных для обработки землях, поросших бурьяном и камышом. На самом деле, так оно и было. Даже лучшие по тем временам колхозы были «обречены на распад», поскольку никаких условий для нормальной жизни и работы не было. По поводу всех исследований ученого теперь "обвинители" утверждали, что все рассуждения «и исторические экскурсы, описанные в его трудах, нужны Амитину-Шапиро только для того, чтобы оправдать контрреволюционную идеологическую возню, которую подняли среди бухарских евреев в первые годы сионисты». Другие "свидетели" сообщали о том, что З.Л. Амитин-Шапиро с восторгом рассказывал о службе в синагоге, о своей личной практике раввина, призывал читать Талмуд – то есть Амитин-Шапиро вел попросту религиозную пропаганду. Напоминалось и об его антисоветских настроениях, особенно о «дискредитации постановления правительства о штатных должностях и окладах для профессорско-преподавательского состава вузов», о том, что студентов наших он называл разбойниками, лодырями, неучами и т.д.;  что госзаймы «обдирают» народ; что он «не собирается служить в Красной Армии» и потому не будет посещать тренировки по подготовке к параду, посвященному первомайским торжествам, и т.д. "Показания" свидетельствовали о том, что все, кому не вздумается, хотели научить профессора "ходить в ногу", в строю со всеми. Но "упрямый" этнограф не мог привыкнуть к казарме, "ходить в ногу" со временем и обстоятельствами, не понимал и не поддерживал  некоторых своих коллег и студентов, готовых в любое время представить "обвинительные" факты на коллегу. Позднее, на следствии, не принимались в расчет заявления ученого и о том, что он еще в 1925 г. стал членом оргбюро Союза воинствующих безбожников, организовывал диспуты по антирелигиозным вопросам, участвовал в создании рабочего антирелигиозного университета трудящихся евреев. Он давно окончательно отошел от сионистов, хотя и раньше солидаризовался с ними лишь по вопросу "о языке", а не "по территории". З.Л. Амитин-Шапиро считал, что евреям необходимо вернуться  к своему древнему языку. Но ученый никогда не боролся за создание независимого еврейского государства в Палестине. Даже в вопросе о языке он впоследствии изменил свою точку зрения: от иврита в пользу идиша. Согласно указанным "обвинениям", ученый, разумеется, не вписывался в "героическую эпоху строительства социализма" и, следовательно, потенциально был опасен для общества. В марте 1939 г. дело З.Л. Амитина-Шапиро, исполняющего обязанности профессора по древней истории во Фрунзенском педагогическом институте, по обвинению в сионизме и контрреволюционной деятельности было направлено на рассмотрение Особого совещания НКВД. После краткого рассмотрения дела З.Л. Амитин-Шапиро был заключен в исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет (7), срок отсчитывался с 30 марта 1938 г. В.А. Германов, изучивший «Дело» З.Л. Амитина-Шапиро, предполагает, что ученый "получил" сравнительно небольшой для того времени срок. Известно, что, кроме высшего образования по воостоковедению, ученый получил еще и высшее юридическое и, руководствуясь им, он, очевидно, сумел умело построить свою защиту. Зная о праве подследственного давать дополнительные показания, он дождался, когда следствие подошло к концу, и дал их, сбивая с толку привыкших к шаблонным и упрощенным приемам следователей, обращая их внимание на факты, опровергавшие показания свидетелей обвинения (8). Нельзя забывать, что общественные науки в СССР всегда рассматривались политиками в качестве одного из основных плацдармов идеологической борьбы: существовали темы запретные, были и такие, которыми заниматься считалось непрестижным. К ним относилась, в частности, история иудейских народов. З.Л. Амитина-Шапиро – еврея по национальности, занимавшегося проблемами евреев, – с легкостью можно было записать в сионисты. На самом деле Среднюю Азию, а Кыргызстан в особенности, всегда отличало отсутствие корней антисемитизма. Причины лежали не столько в немногочисленности еврейской диаспоры, сколько в традиционном миролюбии и терпимости местных жителей к иной культуре и вере. Антисемитизма не было, но завистники были всегда. Донос коллеги упал на "благодатную" почву, и З.Л. Амитина-Шапиро тут же арестовали. Произошло это в 1938 г. во Фрунзе. В одной из немногих сохранившихся автобиографий он записал: «Был репрессирован за подозрение в Сионизме» (вольно или невольно слово «сионизм» он написал с большой буквы) (9). Обвинение было серьезным, ибо под сионизмом понимались и реакционная шовинистическая идеология, и политика евреев, проповедовавших "расизм, антикоммунизм, антисоветизм". Но это все же не та роковая 58-я статья Уголовного кодекса РСФСР,  под которую подпадали "враги народа" и приговор по которой обычно приводил к расстрелу. З.Л. Амитин-Шапиро обвинялся, по-видимому, в сионизме как разновидности межнациональной розни, что подпадало под 57-ю статью. Это и спасло ученого: он "получил" 10 лет тюрьмы (так сообщается в другом документе). Человек тонкой натуры, интеллигент, он понимал бессмысленность противостояния сложившейся репрессивной системе. Избранная им на следствии манера поведения была своеобразной защитой: поскольку было очевидно, что обвинение все равно не снимут, им была выбрана тактика сразу, без пыток во всем "признаться". В тюрьмах и лагерях З.Л. Амитин-Шапиро находился шесть лет – с 1938 по 1944 год. После ареста работы ученого о бухарских евреях были изъяты и держались в спецхранах за семью печатями. Удивительно, но факт: они до сих пор остаются недоступными для читателя, оставаясь библиографической редкостью, и не переиздаются. Возвратился он во Фрунзе в 1946 г. и, согласно приказу по Киргизскому филиалу АН СССР, был зачислен на должность старшего научного сотрудника Музея национальной культуры. Тюрьма и каторга резко изменили характер и научные интересы Зальмана Львовича. Он напрочь оставляет научно-исследовательскую работу по «скользкой» теме межнациональных отношений, истории и